Московская галерея Île Thélème продолжает исследовать и показывать живопись художников арефьевского круга — послевоенного ленинградского неформального сообщества. Вторая выставка цикла посвящена творчеству Владимира Шагина (1932‒1999), арефьевца, не расстававшегося с карандашом и утверждавшего свое мироощущение через наблюдение самой жизни.
С разрешения галереи Île Thélème мы делимся комментариями искусствоведов, коллекционеров и художников, прозвучавшими на открытии выставки, а также работами самого Шагина.
Дмитрий Шагин, советский и российский художник, кинорежиссёр
Для меня эта выставка действительно знаковая. Наверное, впервые у отца проходит столь масштабная выставка в таком замечательном пространстве. В Москве у него была всего одна персональная выставка графики — в РГГУ, лет двадцать назад.
Вообще персональных выставок у него было совсем немного. Одна из первых состоялась в Голубой гостиной ЛОСХа. Тогда отец сказал мне: «В моем личном деле всё было черным-черно, а потом — выставка в Голубой гостиной, в Красном помещении. Зачет». И действительно, это была эпохальная выставка. Потом был журнал «Аврора». Но с тех пор прошло уже много времени — выросло новое поколение.
Открою небольшой секрет. Сейчас готовится большой художественный фильм об арефьевском круге и, в частности, о моем отце, а также о Роальде Мандельштаме, Шоломе Шварце, Рихарде Васми, Валентине Громове, Родионе Гудзенко и, конечно, о моей маме Наталье Жилиной. Пока не буду раскрывать все подробности, но очень рад, что новое поколение узнает об этом удивительном объединении. Его участники называли себя «орденом непродающихся живописцев», а благодаря книге Исаака Кушнира закрепилось название «Арефьевский круг». Это действительно потрясающая история.
Это была удивительная группа художников. Отец, наверное, больше всех любил жизнь. Из его работ буквально бьет энергия, ощущение красоты мира. Он часто водил меня в Эрмитаж и говорил: «Смотри, вот Ван Гог. Видишь куст? А там волейболисты играют в волейбол». На самом деле это были просто ирисы, но он умел видеть в них настоящий праздник жизни.
Он очень любил цитировать Пушкина:
И пальцы просятся к перу, перо к бумаге,
Минута — и стихи свободно потекут.
Эти строки он часто повторял. И я действительно не знаю, с кем можно сравнить его природный художественный дар. Для меня он стоит в одном ряду с Ван Гогом, Сезанном и другими великими мастерами.
Исаак Кушнир, российский искусствовед, коллекционер и меценат
Замечательно, что в Москве появилось место, где показывают нас — петербуржцев, ленинградцев. Для меня это знак того, что Москва наконец обратила внимание на наших замечательных художников.
Если вспомнить знаменитую Бульдозерную выставку, то из Петербурга в ней участвовали всего два художника — Юрий Жарких и Евгений Рухин. Остальных москвичи, что называется, к столу не подпускали. Именно они работали с дипломатами, журналистами, первыми получили международное признание, многие уехали во Францию. Поэтому русское неофициальное искусство долго воспринималось прежде всего через московских художников. Очень важно, что сегодня эта ситуация меняется.
Что касается проекта «Авангард на Неве», то он напрямую связан с именем Владимира Николаевича Шагина. После его смерти друзья выпустили книгу памяти — очень трогательную, с замечательными воспоминаниями. Но она была издана на дешевой желтой бумаге, в мягкой обложке — примерно такой, в каких раньше печатали брошюры по гражданской обороне или борьбе с тараканами. Мне стало обидно, что память о таком великом художнике оказалась оформлена столь скромно.
Тогда я сказал себе: «Хватит». И мы вместе с замечательным искусствоведом и художником Михаилом Ивановым, историком искусства Любовью Гуревич и издателем Александром Андрущенко начали делать большую книгу.
Получился огромный труд, который и в Русском музее, и в Третьяковской галерее называют настольной книгой. Многие художники говорили мне, что это одна из лучших книг об искусстве. Я никогда не спорил с такой оценкой. В ней большая глава посвящена Владимиру Николаевичу Шагину — потому что это действительно великий художник.
Я всегда говорил москвичам: на каждого вашего Зверева у нас есть свой Арефьев, на каждого Яковлева — свой Устюгов, на каждого Немухина — свой Рухин. И на всех ваших экспрессионистов найдется свой Михнов-Войтенко.
Сегодня я до слез растроган тем, что из Петербурга приехали люди, которые по-настоящему преданы нашему искусству. Они приехали всего на один день — просто для того, чтобы быть сегодня здесь, вместе, и порадоваться, что наш любимый художник получил такую замечательную выставку.
Борис Файзулин, российский коллекционер
Когда-то Дмитрий Шагин сказал очень точные слова: «Мир вращается вокруг невидимых осей». Что это значит? Люди, события и явления, которые впоследствии определяют ход истории и развитие искусства, современникам зачастую остаются незаметны.
Именно так произошло в конце 1940-х годов в Ленинграде. Тогда возникло явление, которое казалось абсолютно маргинальным и никому не интересным. Я говорю о событиях, после которых будущих участников Арефьевского круга исключили из Средней художественной школы. Они стали собираться своим небольшим кругом, и именно это стало первым шагом к освобождению от системы, которая через Союз художников и Художественный фонд держала художников в жестких рамках.
На первый взгляд это выглядело как частная история: кого-то исключили, несколько молодых людей стали встречаться между собой. Казалось бы, кого это могло волновать? Но сегодня мы понимаем, что именно тогда зародилось явление, которое позже получило название ленинградского андеграунда.
Это было по-настоящему подпольное сообщество. Люди жили своим кругом, почти не соприкасаясь с официальной художественной жизнью. Они существовали как самостоятельный мир. И именно поэтому их опыт оказался столь важным.
Любопытно, что название «арефьевцы» возникло не внутри группы, а со стороны. Это тоже показательно. Они не были школой в привычном смысле слова. Каждый из участников был яркой и совершенно самостоятельной индивидуальностью. У них не существовало единой программы, общего метода или набора художественных приемов. Каждый шел своим путем.
Работы Владимира Николаевича Шагина — одна из граней этого большого художественного явления. Раньше здесь проходила выставка Валентина Громова — другого участника Арефьевского круга. И сразу видно, насколько по-разному эти художники воспринимали мир.
Если попытаться определить главное в искусстве Шагина, я бы назвал его человеческим измерением. В центре его живописи всегда находятся отношения между людьми. Их можно назвать психологическими, социальными или бытовыми, но именно повседневность у него становится предметом большого искусства. Обычная жизнь поднимается до уровня художественного обобщения.
Я очень рад, что эта галерея организовала такую выставку. Насколько я знаю, даже в Петербурге столь крупных выставок Шагина почти не было. Поэтому сегодняшнее событие действительно имеет большое значение.
Александр Андрущенко, российский коллекционер
Я познакомился с Владимиром Николаевичем довольно поздно — в конце 1990-х годов. К тому времени его искусство уже было признано в художественной среде. Наше общение нельзя назвать особенно близким, но я навсегда запомнил его как большого, доброго человека.
Тогда я был начинающим коллекционером, а Владимир Николаевич казался мне фигурой почти легендарной. При этом он обращался ко мне очень просто: «Саша». Иногда звонил и спрашивал: «Ну когда же ты ко мне приедешь?» Несмотря на огромную разницу в возрасте и опыте, между нами никогда не возникало ощущения дистанции. Это были очень теплые, человеческие отношения. Потом его, к сожалению, не стало.
Если говорить об арефьевском круге, то все пять художников, о которых сегодня вспоминают, были совершенно разными. Я бы даже сказал — противоположными друг другу.
При всем экспрессивном темпераменте Арефьева Владимир Николаевич Шагин — воплощение жизнелюбия. Его главная тема — мужчина и женщина, человеческая близость, ликующие пары. В центре его искусства всегда находится человек и отношения между людьми. Разговор — что может быть важнее? Именно в разговоре рождается жизнь, и этот разговор продолжается в его живописи.
Конечно, это мое личное мнение, но я считаю, что самыми живописными художниками этой группы были Шагин и Васми. При этом они совершенно не похожи друг на друга. Если Васми — это сосредоточенность и почти медитация, то Шагин — открытая радость жизни. И о каждом из художников Арефьевского круга можно рассказывать очень долго.
Недавно я побывал на выставке Ларионова и Гончаровой в Пушкинском музее. Там особенно ясно ощущается традиция, из которой выросло их искусство. Такая же традиция существует и у Шагина. Авангард, о котором мы сегодня говорим, не возник на пустом месте. Он продолжает большую живописную традицию, сложившуюся еще в начале XX века.
Владимир Николаевич — один из ее продолжателей. Причем это традиция не только русская, но и мировая. Она объединяет художников разных стран, а ее истоки можно искать и во Франции, и в Германии. Поэтому мне кажется, что выставка, которую мы сегодня открываем, по своему уровню достойна любого музея мира. И каждый, кто сюда придет, обязательно это почувствует.
Александра Струкова, искусствовед, специалист по русскому искусству ХХ века
Мне показалось, что в выступлениях предыдущих ораторов прозвучало некоторое противоречие.
С одной стороны, говорилось, что Москва только сейчас открывает для себя Владимира Шагина. С другой — было сказано, что книга «Арефьевский круг» давно стала настольной в Третьяковской галерее.
На самом деле Шагин известен в Москве уже достаточно давно. И книга «Арефьевский круг» действительно сыграла огромную роль в осмыслении ленинградского неофициального искусства. Она хорошо известна специалистам, как и творчество всех пяти художников этого круга.
Но значение сегодняшней выставки от этого нисколько не уменьшается. Одно дело — знать художника по публикациям и репродукциям, и совсем другое — встретиться с его подлинными работами. Это всегда особое переживание и большая ценность.
Поэтому огромное спасибо всем, кто привез эти замечательные произведения и дал нам возможность вновь увидеть художника, которого мы знаем и любим.
Мне кажется, что Шагин как художник сформировался в шестидесятые годы, и это во многом определило его искусство.
Сегодня уже вспоминали Среднюю художественную школу и то, что он был оттуда исключен. Но, наверное, именно эта внутренняя непреклонность — возможно, рожденная тяжелым блокадным детством, — готовность жить по собственным законам, не приспосабливаться и не бояться оказаться на обочине официальной художественной жизни, стали важнейшими чертами его личности и творчества.
Вместе с тем определенная суровость его живописного языка тоже во многом связана с шестидесятыми годами — прежде всего с кинематографом того времени. В этих работах чувствуется почти кинематографическое построение пространства, словно камера постепенно приближается к человеку. Диалоги персонажей — внешне почти обезличенных, но при этом необыкновенно психологичных, тонких и поэтичных — тоже напоминают кино шестидесятых.
Это ленинградский вариант сурового стиля, никак не связанный с официальной художественной жизнью. Он вырос из трудной, строгой жизни — жизни вопреки. И именно поэтому он так интересен.
Мне кажется, об этой выставке необходимо писать, говорить, приводить сюда московских искусствоведов. Хорошо, что уже существует каталог, но чем больше будет серьезных публикаций о таком художнике и такой выставке, тем лучше.
Александр Некрасов, российский художник, педагог и руководитель государственного музея «Царскосельская коллекция»
Для меня особенно важно, что в творчестве Владимира Николаевича всегда присутствует чувство обновления. У него неизменно свежий взгляд на мир. Он умел увидеть новое там, где, казалось бы, все давно стало привычным: в новостройках, в неприметной городской речушке, в самом обыкновенном пейзаже. Во всем этом он открывал собственный мир и вкладывал в него свое сердце. Это поразительное качество.
И еще одно открытие, которое я сделал для себя как художник, — его отношение к свету. Свет в живописи Шагина существует совершенно по своим законам. Он преломляется резко, контрастно, вспыхивает, словно мощное отражение. Это свет, рожденный любовью к миру, который дарован человеку солнцем и Богом.
Надежда Плунгян, российский искусствовед, преподаватель, куратор
Для меня большая честь быть сегодня здесь.
Мое первое знакомство с музеем «Царскосельская коллекция» было связано именно с рисунками Владимира Шагина. Тогда они еще только разбирались и описывались, и именно там я впервые увидела их в оригинале.
Вообще мой художественный вкус во многом сформировался благодаря Ленинграду, хотя сама я москвичка.
Я во многом согласна с тем, что сказала Александра Струкова, но все же позволю себе небольшое уточнение. Мне не кажется, что арефьевский круг можно рассматривать как вариант сурового стиля.
На мой взгляд, его скорее стоит сопоставлять с лианозовским кругом. И там, и здесь мы видим сообщества художников и поэтов — настоящее синтетическое содружество необыкновенно смелых людей.
Можно вспомнить и Михаила Рогинского, который тоже обращался к теме человеческого диалога, к лаконичному изображению позднесоветской повседневности, соединяя это с глубоким лиризмом и любовью к французской живописи.
Перед нами великолепная выставка и замечательная живопись. И настоящее счастье, что сегодня Владимир Шагин представлен в Москве.
